Статья «Михаил Воробейчик»

Анастасия Кухаренко // Журнал «Театр», № 11, ноябрь 1992 года

 

Страница 1

Мы пробираемся к своим местам в зале «Приюта комедианта», а под ногами тихо потрескивают живые цветы. Они лежат прямо на черном половике роскошными цветными охапками. После уличной слякоти, темного города, неприветливой подворотни перед входом в театре — вдруг эти призрачно-пестрые блики на черном. И отступает унылая реальность, и мы, замерзшие и усталые, переносимся в иное фантастическое измерение, где все подчиняется логике звука, цвета, актерского воображения.

Оформление и костюмы к спектаклю «Веселенькое кладбище» в постановке Кирилла Черноземова — не первая профессиональная работа театрального художника Михаила Воробейчика. Сотни технологических разработок костюмов в художественных мастерских, костюмы к сказкам, цирковым представлениям, варьете и большим театральным спектаклям: «Аквариум» в Театре комедии, где Воробейчик сделал костюмы для главной героини; «Любовью не шутят» в «Приюте комедианта» — спектакль, оформленный полностью и роскошно, а ля Комеди Франсез. И это еще не все, что сделано за небольшой, в общем-то, срок пребывания в профессии. Еще занятия на третьем курсе театрального института, и нужно порой сдавать курсовые и экзамены. С институтом сложно. После первого курса Воробейчик ушел из него на два года, затем вернулся, но и сейчас на вопрос о главном учителе, улыбаясь, называет Инну Новикову — не педагога, а профессионального художника, оформившего немало спектаклей в наших театрах, создателя той школы костюма, к которой сам он внутренне стремился и которую называет «петербургской»: костюм, продуманный до мелочей, страсть к его декорировке, фантазия. Всякий раз, приступая к работе, М. Воробейчик ставит себя на место зрителя, который приходит в театр за зрелищем, за всем тем, чего не увидишь в жизни.

Страница 2

«Любовью не шутят» (постановка Ю. Томошевского). Первое появление Камиллы: строгая, холодная, рассудительная. Мягкие волны голубого платья замкнуты белоснежной броней огромного кружевного воротника. Складки переливаются едва уловимыми оттенками от небесно-голубого до ультрамаринового, подобно настроению Камиллы, меняющемуся от решительности к смятению. Несмотря на цвет, строгость линий платья напоминает монашеское одеяние.

А рядом ее наставница в черном: вдруг выглянет из-под складок кокетливый черный башмачок с кружевными отворотами или мелькнет алая нижняя юбка и в душу закрадется сомнение , которое актриса не замедлит тут же и подтвердить. Костюмы в спектакль «Любовью не шутят» не просто эффектны, театрально выразительны. Каждый из них как бы ключ к пониманию образа. Как рассказывает сам художник, он всегда отталкивается не только от автора или персонажа, но и от актера, играющего роль. И если в процессе репетиций вдруг происходит актерская замена, костюм немедленно отправляется в бак с краской: подбирается иной цвет, иная фактура ткани.

Этот спектакль поражает еще и количеством костюмов. Исполнители главных ролей переодеваются чуть ли не в каждой сцене. И не только ради того, чтобы каждую минуту у зрителей перед глазами возникало новое цветовое пятно. Малейшие изменения в костюме отражают изменение внутреннего состояния героев. Когда холодность и высокомерие Камиллы сменяются ревностью и решимостью завоевать Предикана, на ней появляется ярко-вишневое бархатное платье с пышными газовыми рукавами, огромным бантом сзади и матово поблескивающими черными подвесками на корсаже.

Страница 3

Она воплощенный соблазн, желание хищницы вырвать добычу из рук соперницы. Контраст ослепительной белизны голых плеч и манящей бездонности черного на вишневом завораживает, настораживает, волнует. Но вот план действий созрел, и недалекая, доверчивая Розетта уже в сетях, ловко расставленных завистливым холодным рассудком Камиллы. Теперь Камилла появляется в алом, на которое зловещей паутиной наброшен черный узор вышивки. А когда за легкомысленными играми вдруг откроется бездна, буйство красок мгновенно сменится черной однотонностью: мы бездумно веселились, а теперь, пред ликом смерти, задумаемся о самом важном. И молча склоняет голову Камилла, отделенная теперь от всех черной вуалью, спадающей с ее огромной шляпы до самого пола.

Пиршество красок, выразительность и осмысленность каждой детали в костюме...Глядя на все это, думаешь еще и о другом. Банально, но... Из чего? Именно сегодня, когда появилась потребность в ярких, красочных спектаклях, — под рукой у театральных художников остались только мешковина, хлопок и полотно. Для большинства театров это действительно проблема. Но у Воробейчика вы никогда не узнаете в играющем всеми оттенками платье обыкновенный сатин или бязь. Михаил не без гордости говорит, что знает до мельчайших подробностей, как сделать тот или иной костюм (он их иногда и делает сам), исходя из реальных возможностей. Кто поверит, что великолепные костюмы для героев Мюссе обошлись театру всего в пять тысяч, а оформление «Веселенького кладбища» вообще не стоило не копейки? Но стоп, хотелось бы все-таки про искусство...

Страница 4

Стенает и жалуется на сцене подвыпивший незадачливый актер, неизвестно зачем и как опавший на кладбище. Его тяготят несбывшиеся мечты и не очень правдоподобные воспоминания. Прекрасная жизнь, столь желанная его сердцу, существует тут же, стоит только протянуть руку, сделать шаг навстречу, но он упорно кружит по замкнутому кругу своих горьких мыслей и пустых сожалений. Спектакль «Веселенькое кладбище» существует как бы в двух измерениях. Холодная пустота и оголенность черного пространства — «кладбище», где напивается и рыдает актер Погостов, — и манящий, яркий мир его мечты, который вдруг оживает на заднем плане. Там — женщины призрачны и прекрасны, как в нашем давнем воспоминании или на старой фотографии. Тут до мелочей можно разглядывать грязную тряпку вместо галстука, цветочки на нижнем белье, мятый сюртук, дырявую шляпу. На уровне цвета, фактуры ткани вдруг становится физически ощутимой несовместимость и разность этих двух миров.

«Веселенькое кладбище» — единственный спектакль, где Михаил Воробейчик работал и как художник-декоратор. Чаще он принципиально ограничивает себя только костюмами — это его способ мыслить в спектакле, здесь он чувствует свою силу, свою возможность выразить то, что хочется. Но последнее во многом зависит и от взаимопонимания между режиссером и художником: встретить режиссера, который бы умел работать с костюмом, повести за собой художника становится все труднее. Если совместного творчества не получается, если каждый существует сам по себе, то по-настоящему выразительные костюмы могут выйти на первый план и подмять под себя режиссерское решение. В какой-то мере это и произошло в спектакле «Любовью не шутят». «Мне неинтересно быть сильнее режиссера — интереснее попасть в ситуацию, предложенную им», — говорит Михаил. Именно такой была работа с Кириллом Черноземовым.

Страница 5

Глядя на Воробейчика, слушая, как он говорит о профессии, веришь, что он может все, и даже если завтра в распоряжении нашего театре не останется ничего, кроме соломы, он и из нее соорудит великолепные бальные платья.

...Когда мы уходим из театра, цветы по прежнему тихо шуршат под ногами. Нам была подарена красота — по сегодняшним меркам это королевский подарок. И ночь уже не кажется такой враждебной, а город не таким темным. И долго еще плывут перед глазами яркие блики спектакля: цветное на черном.